Путь в долину Куллу.

12.12.06.
Фархай Лэя
http://fioletyanka.narod.ru
Путь в долину Куллу

(путевые заметки)

Дели - Чандигарх

Путь к местам Рерихов начинался из старого Дели после полудня двенадцатого февраля 2005 года в день солнечный и жаркий по-летнему. Предложений доехать на такси было в избытке, были бы деньги в достатке, но я предпочла обычный рейсовый автобус и со сколотыми билетиками на сумму сто восемьдесят рупий (четыре доллара) вошла в просторный салон, чтобы преодолеть первую половину пути и остановиться в Чандигархе. Правый двухместный ряд был полностью занят, и я присоседилась к женщине у окна, заняв срединное место на трёхместной скамье с рюкзаком на коленях.


У автостанции старого Дели.	Перекрёсток дорог в Дели.

Выезжали из Дели тяжело - трафик был сложный, машин много и перемещение хаотичное. Вскоре, всё же выехали на трассу и помчались на север, наблюдая из окон моменты индийской жизни, перемежавшиеся полями и перелесками. Среди разнообразных пассажиров выделялась миловидная женщина через сиденье впереди. Она отзывчиво наклонялась к девочке-подростку, обращавшейся к ней. Движение на индийских дорогах с велосипедистом, загруженным поклажей - норма. Вот по встречной полосе один везёт кровать на голове, ну, чистое кино. Обтянутый джутом каркас качается слегка, придерживаемый за борт. Автобус едет быстро, подсаживая пассажиров. Над крышами домов расцвечено бельё. Вот движение затормозилось на светофоре против белого сикхского храма рядом с грузовой машиной, полной людей. Фотографирую их, улыбающихся, и остаётся ощущение, что им неважно, как, на чем, главное, что их везут.


Улицы Дели из окна автобуса.	Шоссе около Дели.

Мой запас сухариков из дома подходил к концу. Хотелось уже чего-нибудь иного, и на остановке я купила связку бананов у проходившего по салону продавца. Если торговцев не пускали внутрь, то толпа с предложениями осаждала снаружи. Ожидая покупателей на обочине дорог, они тотчас поднимали, протягивая товар на вытянутых руках к окну притормозившего транспорта, надеясь заработать свои гроши. Индия похожа на большой рынок. Примерно через три часа езды, одолев почти половину пути, развернулись к стоянке с придорожными кафешками. Здесь водителю полагался отдых.
С предостережением не питаться на улице, но уступая просьбе желудка, я решила пообедать. Выбирать, пробуя кухню, времени особо не было, и я купила у одного из раздатчиков. И только сидя за столом в глубине под навесом заметила, что на нас смотрел угол с подведённым краном за фруктовой лавкой, у которого мыли посуду и руки. Напротив меня обедала та женщина с девочкой, что с нашего автобуса. Ей же я вручила недопитый стаканчик с чаем, вернувшись по сигналу автобуса, чтобы отбежать в туалет. А там я удивилась обхождению и приветливости работавшей там индианки.


Обед в кафе возле шоссе.	Велорикша.

Торговые палатки, кухня, привлекающая блеском ряда металлических кастрюль, со снующими рядом мужчинами - явление, присущее каждой станции. Это их бизнес. Рис, горкой лежащий на основной части круглой металлической тарелки, расцветится веером в трёх боковых секциях тушёной морковкой, цветной капустой и мелкой фасолью или турецким горохом. Повара так рады посетителям, что доложат ещё столько же добавки. Обед стоит недорого - тридцать пять, сорок пять рупий (в мае 2006 года за один доллар давали 40-45 рупий, за одно евро - 55-58 рупий), а сначала подаётся холодная вода - традиция Востока. На десерт - сладкий чай с молоком с огня в маленьком стаканчике. Обед сытен. Фрукты - без проблем, почти везде. После пробы еды индийского "бистро", последствий никаких не наблюдалось, поэтому я спокойно потребляла такую стряпню. Пищей торгуют с раннего утра и до глубокой ночи, что остаётся только гадать, когда они распродают и когда отдыхают? Голодным остаться в Индии невозможно. Оставалось думать только о ночлеге.
С какого-то момента за окном появились надписи огромными буквами "Every day gold" [англ.: "Каждый день - золотой"], а позже большие щиты с рекламой английской газеты "Tribune" или "Gardians". По мере приближения к Чандигарху, входили пассажиры в куртках и укутанные в шали. Становилось холоднее. Я тоже утеплилась и с наступлением темноты за окнами стала беспокоиться о предстоящем ночлеге - неприветливый город вызывал тревогу. Миловидная женщина с дочкой, чуть изъяснявшаяся на английском, оказалась не здешняя, и ничем не могла помочь. Подсевший на какой-то остановке студент в очках, всю дорогу балаболивший с тётенькой по-английски, переадресовал меня к семейной паре с ребёнком. С ними я и попала в дальний гостиничный отсек современного вокзала. Номер с тусклым светом и сумрачными стенами не соответствовал предлагаемой цене. Поэтому я отказалась от привокзальной гостиницы и направилась на поиски приюта в городе. После двухдневной остановки в Чандигархе я уже держала курс в долину Куллу, в Гималаи!
Мои Гималаи

Можно ль любить, представляя образ? Имя влечёт, а Гималаи - как песня. Обитель снегов всё зовёт к восхождению - и к пикам гор, и к вершинам духа. Благозвучие сродни любви. Горы так живописны, что слов не найти, не подобрать для описания. И ходят легенды о местах уединений. И вершины зовут до них дотянуться, их покорять - человеку трудно против них устоять. Гималаи завораживали загадочностью, и будут завораживать красотой всегда, пока жива планета Земля. Там живёт дух Шамбалы. Почему и откуда Любовь к ним? Возможно, я жила там когда-то в прошлом. Любовь воспылала с новой силой, и я буду любить Гималаи ещё сильнее. Предполагала, что они прекрасны, но когда увидела их вживую, восторгу не было предела. Словно вспыхнул внутренний свет, и широко распахнулись глаза. Каждый поворот, каждую лощину с открывающейся панорамой на могучих склонах я жадно впитывала. Высовывалась в открытое окно, (благо, мне этого никто не запрещал), но с соблюдением мер предосторожности.


По горной дороге - вид из окна автобуса.	Гималайская сосна.

С волнением всматривалась я в склоны с одиноко растущими сосенками. Иголочки были вдвое длиннее, чем у российских сосен, и они казались шелковисто-пушистыми, особенно на ветру. Так и хотелось прикоснуться и погладить их при встрече. Тут и там громоздились кактусы, и не верилось, что в суровом климате они могут вырастать до таких размеров. Домашние кактусы стали карликами по сравнению с этими. Над высохшими руслами горных ручейков нависали выступающие камни - путь пролегал в одну из заветных долин, где бывали великие путешественники, где жили исследователи Рерихи, и к ним стремились попасть интереснейшие люди Земли.
Всё плотнее обступали нас горы, всё извилистее ныряла дорога. Контрастными расцветками прощался город Манди в незабываемом закате, куда я ещё вернусь, чтобы запечатлеть и эту местность, а пока автобус мчится бесстрашно вперёд, в грядущую ночь. В Куллу приехали затемно - неприглядная округа не вдохновила на здешний ночлег и я решаю ехать до конечной станции Манали, заплатив кондуктору дополнительную сумму немногим больше одного доллара - около пятидесяти рупий.
Манали встретил яркими огнями центральной улицы, мокрым, подтаявшим снегом и холодом спустившейся ночи. Только сделала несколько шагов, как ко мне сразу же подошли двое молодых людей с предложением комнаты в отелях. Предлагаемые номера поразили устоявшимся запахом сырости и грибками на стенах. Окуривание благовонием помещения ввиду бесполезности отвергла сразу. Низкорослый индиец в очках с серебристой оправой и суживающейся к талии модной курточке провёл ещё в один отель, смахивавший на гостиничную лавку. Еле достучались в закрытую металлическую роль-ставню. В такой холод жители рано ложатся спать. Здесь номер был более сносным по сравнению с предыдущим, но здесь просторный санузел сильно отдавал сыростью, и вода капала из крана в бак с водой. Когда договорились в цене на восемь долларов, заполнили журнал со всеми данными. Взяли деньги, и принесли простынь. Я выпросила ещё одну простынь вместо пододеяльника, которых у них нет и в помине.
В красивой чашечке на подносе принесли горячий чай с молоком. Этого было слишком мало, чтобы как-то согреться. Беспокоить в поздний час никого не хотелось, поэтому занялась приготовлением новой порции чая в своём кипятильном приборе. Разговорилась при этом с сопровождавшим меня агентом. Худосочный, с лучезарной улыбкой, не сходившей с лица, он был похож на итальянского певца Аль Банно. Парень, видимо, сбывал туристам местное "курево" и неоднократно упоминал об имеющемся у него секрете. Звали его Раз. Он хорошо знал окрестности, но рано утром уезжал в Манди, где его ждал дядя. Оставив мне адрес, он приглашал заехать в гости.
Холод был собачий. О том, чтобы раздеться, не было и мысли, но и в одежде не хотелось ложиться. Вид свёрнутых неприглядных одеял, называемых "хитер" от английского heater, перекочевавших из шкафа на кровать, не грел душу. Долго собираясь с духом перед прыжком в холодные объятья постели, я развернула простынку - она пестрила пятнами плесени. За три доллара можно было бы взять обогреватель, но теперь было слишком поздно, и я свернулась калачиком под слоем хитеров и этой простыней.


Манали перед снегопадом.	Обезьяны в зимнем Манали.

Пасмурное утро разбудило меня капелью за светлыми занавесками огромных окон. Хлебнув кипятку, поспешила в горы. И хотя час был совсем не ранний, а уже десятый, улицы были безлюдны. На дороге лежал мокрый снег, текли ручьи. У развилки ответвление дороги потянуло меня влево. Справа потянулся высокий забор заповедника - на могучем дереве семьи обезьян жались друг к другу от холода. У одних детка трогательно разместилась между ними, в другой - прижималась к спине, третий детёныш соскользнул с ветки и ухватился за хвост родителя, четвёртый сидел, отдалившись, на том же суку, а пятый внизу, что-то нашедши, жевал.
По левую сторону дороги между домами улыбался огромный снеговик в синем длинноволосом "парике" с подтаявшим забавным псом сбоку. Безмолвно, плотно ютились дома в глубоком снегу у склона, поросшего соснами. По указателям "Hadimba Mata", указывающих путь в гору, предстала у ворот, ведущих в заповедник. Здесь же, сбоку под навесом на огромном стенде вырисована карта. Углубившись по дорожке, дошла до старинной постройки с трёхскатной крышей, похожей на пагоду. В снежной тишине она вписалась величаво среди высоких сосен. Деревянный резной работы храм хотелось разглядывать со всех сторон, каждый опорный столб. Под вознесёнными над ним кронами стройных сосен он казался игрушечным шедевром зодчества. Воздвигший его раджа Вахадур Сингх в тысяча пятьсот пятьдесят третьем году в честь бога Хадимбы разбирался в произведениях искусства. В храме происходят таинственные церемонии и к ним допускаются только избранные.
Дорожка в двести метров от этой древности в заповеднике ведёт к другому, открытому ветрам и осадкам, храму Ghat Ciktch Temple, притягивая взгляд сочными цветами блестящих лоскутов-шарфиков, привязанных к рогам, прикреплённых к мощнейшему стволу древнего дерева. На небольшом подиуме каменной кладки разложены подношения, подсвечники, трезубец, маленькие домики и другая пёстрая атрибутика, выражающая почтение этому дереву-храму.
Приближающейся полдень означал окончания гостиничных суток. Надо было спешить в обратную дорогу, чтобы позавтракать и забрать вещи до наступления следующих гостиничных суток - в противном случае пришлось бы платить за двое суток. По дороге заглянула в магазины, открывшиеся к этому времени. В одном крошечном магазинчике отсутствовал продавец, а в другом, с ткацким станком, за прилавком поёживались от холода двое продавцов: один молодой, а другой мужчина постарше. Развешанные узорчатые ткани невольно приковывают взгляд, но он теряется среди обилия и разнообразия предложений. Самая яркая ткань называлась "local dress". Удовлетворилась покупкой плетёных шлёпанцев с вязаным верхом и пёстрой тканой тесьмой.
От кипящих круглых чанов с маслом, в которых готовят жаркое для прохожих и туристов, шёл пар. Обед в полуоткрытом заведении всего за восемьдесят рупий (около двух долларов) с именными ресторанными салфетками и горячий чай согрели меня.
Отыскав отель, в номере зарядила фотоаппарат, и побежала на станцию к автобусу, ожидавшему отъезда из Манали
Снегопад в горах

Чуть выехав из города, автобус остановился из-за пробок на дороге. Пошёл густыми хлопьями снег. Не выдержав, решила пойти пешком. Кружение снежинок участилось, превращаясь в стену, из которой выныривали чёрные силуэты встречных машин. Вскоре движение восстановилось и, навёрстывая, машины торопливо проезжали мимо, не обращая внимания на голосование. Стало интересно, сколько придётся идти, прежде чем поймаю машину.
Впереди вырисовалась согбенная непогодой тёмная фигура. Поравнявшись, он присоединился ко мне и высказал удивление моей пешей ретивости из-за дальности пути. Мы шли, и я продолжала изредка голосовать. Он рекомендовал вернуться, будучи уверенным, что посадят только на перекрёстке, до которого было шагать и шагать. Возвращаться мне совсем не хотелось.
На дороге стали образовываться наледи, и мы нагнали обогнавший нас микроавтобус, забуксовавший на взгорочке. Две школьницы, пересмеиваясь, пытались его вытолкать. Помогать не было никакого желания, и мы тоже прошли мимо, но вскоре молодой водитель автобуса снова поравнялся с нами и спросил, куда нам надо и кивнул, приглашая в машину. Отряхнувшись от снега, я села рядом к одинокой пожилой женщине у окна. Школьницы снова заняли место рядом с водителем и продолжили весёлое щебетанье.
Зябко, промозгло. В салоне не было отопления. Моя соседка отрешённо смотрела в окно. "Настоящая буддистка", - подумала я. За окном продолжался снегопад. "Очень холодно", - попыталась я сочувственно вступить в разговор. Она еле кивнула в ответ на мою улыбку и продолжала смотреть в окно. Что-то происходило с ней - она, видимо, страдала. И, действительно, вскоре она достала и проглотила пилюли, заглушая какую-то боль. Желая чем-то ей помочь, я, порывшись в рюкзаке, достала по таблеточке активированного йода и селена (биологически-активные добавки). Она безропотно их приняла. Я жестами пригласила её сесть поближе ко мне для тепла. Извлекла из кармана рюкзака фляжку с ценной настойкой и предложила женщине, чтобы поддержать её. Свернув из бумаги крохотный кулёчек размером с напёрсток, та протянула его мне. Мы глотнули поочерёдно для согрева.
Теперь она сидела не так отчуждённо, но по-прежнему ушедшая в себя, без тени улыбки. Небольшого роста со смуглым усталым лицом, погружённым в раздумья, она отгородилась от внешнего мира своей тёмной болоньевой курткой. Краем глаза я отметила про себя, что на ней была качественная шерсть в тёмную полоску, удивившая меня строгим рисунком - красно-серо-чёрные жгутики параллельно тянулись по светло-серому фону. Такое носят люди со вкусом. Женщине было на вид далеко за сорок.
В следующем населённом пункте микроавтобус остановился. Мой попутчик вышел. Соседка тем временем протянула водителю зажатый в кулаке свёрток с деньгами. Видимо, неважное самочувствие требовало лекарств, и это был рецепт. Вскоре тот вернулся с флакончиком и сдачей в руках. Машина тронулась, и щебетанье девушек возобновилось.
Доби и Куллу

Остановились в каком-то селении. Из проулка будто вынырнули две женщины в красно-синих сарафанах в крупную клетку, расцветив мрачную погоду. На вопрос, выходить ли мне, водитель кивнул. Неведомая мне улица встречала снегом и дождём, слякотью и холодом. В нерешительности, оглядываясь, я заметила, что моя попутчица уверенно звала за собой. Повинуясь ей, мы "исчезли" в узком проходе - словно в стену. Оказались в сквозном дворе с лестницей, ведущей вниз к другим тесно жмущимся домам в низовье реки под пеленой участившихся осадков. Повернули в левый закуток между стенами домов и небольшим помещением в углублении (с отхожим местом), образующим дворик с крашеной железной лестницей, уходящей вверх. Разувшись перед дверью, прошли внутрь по узкому коридорчику.
Нас встретил ребёнок, лет пяти-шести, в курточке и джинсах, который грелся сидя перед низкой железной печкой с отводной трубой, уходящей в крышу. Светлый воротник оттенял его тёмнокожесть. Сбоку от него сидел парень с пробивающимися усиками, с чёрными шелковистыми волосами модной стрижки вокруг монголоидных глаз с широким приплюснутым носом и чувственными губами. Оба блистали белоснежными улыбками, оторвавшись от экрана телевизора в царстве молчания.
В глаза бросался расцвеченный ярким узором покрывала матрасный угол вдоль левой стены, продолжавшийся через боковую двустворчатую дверь. Туда и села хозяйка, укрывшись бежевой шалью с орнаментом цвета бордо, прислонившись к возвышающейся горке крытых одеял. Угол переходил к большому низкому окну, под которым лежал узкий матрас, где мне и предложили сесть. Пристроив рюкзак, я тоже села как и хозяйка, скрестив ноги. С удовольствием стянула с себя мокрые носки и разложила их у печки, дышавшей огнём. Открытая тумба с телевизором и низенькой скамейкой-столиком теперь занимали левый угол от меня. Он продолжался вторым низким окном, за которым начинались длинные полки с хозяйственной утварью и через угол упирались в поперечно стоящий стеклянный шкаф у двери. Вот и вся комната, в которой мы сидели.


Хозяйка дома из деревни Доби, где я ночевала.	Муж и дети хозяйки из деревни Доби.

На печку взгромоздился огромный чайник. Скоро пришёл мужчина средних лет в тибетской шапочке с ярким отворотом, в серых брюках и светло-зелёной куртке с вышитым большим орлом на спине. Вскоре стакан горячего чая грел мои руки. По всем признакам затевалась стряпня обеда, но, учитывая трудности языкового общения, оставаться здесь не имело смысла и, поблагодарив, хотела отчалить. Но, видя, что могу обидеть радушие хозяев, решила попробовать ещё раз откланяться после обеда. Пригубив с хозяином настойки, а потом ещё и самодельной рисовой водочки, меня уговаривали остаться на ночлег. Объяснив жестами, что я уже намёрзлась в Манали, порывалась всё же уехать в Куллу и показывала на часы. Возражения не принимались, и любезная хозяйка, показывая на непогоду за окном, настаивала на отдыхе и ночлеге здесь. Как потом оказалось, село Доби было недалеко от моей цели - имения Рерихов. Но, человеку свойственно сопротивляется благоприятно складывающимся обстоятельствам и в тот момент я тоже не была исключением.
Пришёл из школы подросток с тяжёлым ранцем, набитым учебниками. Передавая портфель в угол, полюбопытствовала содержимым школьного рюкзака. Мальчик сел рядом, и я любовалась его миловидным смуглым лицом, рассматривая потрёпанные тетрадки с загнувшимися уголками. Женщина тихо высказывала замечания, а он сидел, потупив взор и виновато улыбаясь. Рисуя ручкой символы, я также пыталась выяснить, не беженцы ли они с Тибета.
Позже зашли на огонёк две женщины в годах и тоже сели к печке. Широкое монголоидное лицо в серой вязаной шапке одной контрастировало с удлинённым лицом другой в красном платке, повязанном банданой, с золочёными кольцами в ушах и пуссетами в ноздрях, смахивавшей на цыганку. Пёстрый полосатый передник на коленях в распахе тёмной куртки поверх светлой кофты с длинными костяными чётками поверх неё перекликался с гаммой цветов наряда её соседки. Та была в клетчатом сарафане "local dress" с красной отделкой, так заинтересовавшим меня, как только я увидела их здесь. Стесняясь снять кофточку, под которой был этот "сарафан" поверх старенькой с дырками блузки в мелкую клетку, она всё же продемонстрировала тот фокус, что превращал ткань с яркими линиями в сарафан, закалываемый на груди специальными длинными иглами на цепи. Такую заколку я тоже позже приобрела в Куллу.
Гости рассматривали привезённый мной аэрофлотовский журнал, откуда с удовольствием выдрала несколько листов для пацанов, чтобы облегчить ношу. Выяснить, почему не учится первый подросток, было непросто. Возможно, его готовили в послушники монастыря. "Будгайя" - слышала я в ответ непонятное слово.
Упоминание Куллу, куда я держала путь, вызывало одобрение кивком головы. У меня не было точных сведений, как добраться до музея Рерихов, но, душа была уже в предчувствии, что я неподалёку от него, и вся стремилась в город Куллу.
В тепле меня разморило, и я чуть было не уснула у печки, но мой удел был в спальне на средней кровати из трёх толстых одеял. Заверили, что не замёрзну. После безмятежно-уютного сна утром распахнула я окно в свежесть утра. Мирно вившийся дымок над влажными крышами с цветными узкими флагами на высоких древках грел душу. Да и сама деревенька, притулившаяся у железнодорожного моста в низовье гор, стала мне почти родной.
На утро, когда мы с хозяйкой направлялись к остановке, миновали стеклянную дверь, за которой работал улыбчивый парикмахер - вчерашний брат или муж приютившей меня женщины, я так и не поняла. Мне хотелось отблагодарить этот скромный дом, но хозяева наотрез отказались от покупок в дом и от денег, и, уходя, я незаметно положила их на раму окна за занавеской. Мы тепло и по-родственному с ней прощались, когда затормозил автобус. На моей карте этот посёлок не значился, но тибетская шапочка с узорным отворотом и пара вязаных носков будут напоминать об этом селе с благозвучным названием Доби.
Куллу

Из-за камнепадов, преградивших дорогу транспорту, автобус до Куллу добирался объездными путями. Народу в салоне было много, но, взгляд приковывал сухощавый гладковыбритый дед, одетый импозантно. В тех местах все мужчины в тибетских шапочках с тканым отворотом, с шарфом под цвет выглядят стильно и модно. С конечной остановки, куда мы прибыли, открывался великолепный обзор на город в ущелье гор. Пока я опомнилась от охватившего меня восторга, что надо бы запечатлеть стиль этого дедушки, и пустилась вдогонку, было уже поздно - он свернул куда-то и след его простыл.


Куллу.	Карта национального парка долины Куллу.

Миновав ещё один мост, побродила по узким улочкам, представляющих сплошь торговые ряды открытых прилавков и залюбовалась пестротой красок тканей с местными узорами. С разрешения продавца накинула на проходивших женщин белое шерстяное полотно с широкими полосами броского геометрического рисунка - для фотокадров. И шарфик под цвет шапочки и местная шаль потом согревали меня в холодном ночном пути и в самой Шимле. В книжной лавке подсказали, как добраться до музея Рерихов, и продали мне карту. Это оказался большой район с одноимённым центром, о чём я узнала позже.


Базар в Куллу	Торговая лавка в Куллу

В томительном ожидании, когда будет объявлен обратный рейс, решила прогуляться по улочкам до храма у реки. Женщина из ворот дома выкатила тележку с горкой непочатого арахиса, томившегося под дымящейся миской. Такие специальные тележки на огромных колёсах с арахисом не редкость в Индии. Вьющийся дымок флажком вещает о процессе жарки его под специальной миской с огнём, что на вершине этой кучки.
Лущёный арахис частично утолял голод. Вернувшись на автостанцию, я купила обжаренную в тесте цветную капусту, но только после того как убедилась, что она вкусна. Больше такой вкусной пищи я нигде более не встречала. Молодая женщина в "local dress" из белой шерсти с обилием яркого тканого узора приковала взгляд своей длинной чёрной косой с вплетённой бордовой лентой, оканчивавшейся золотыми кистями, свисавшей вдоль её стройной спины.


Молодая женщина с чёрной косой на автостанции в Куллу.	Вид изнутри на лобовое стекло автобуса.

Наконец, автобус собрал пассажиров и, шустро выехав со станции, сделал длинную остановку за поворотом, во время которой спокойно можно было сбегать и купить апельсины. Почему-то выезжали из города на восстановленную после камнепада дорогу медленно, с непонятными частыми остановками на торной улочке, неторопливо разъезжаясь со встречным транспортом в тесноте.
День разгулялся, грело солнышко, в автобус всё набивались пассажиры. С бокового места, что напротив водителя, невольно рассматривала выставку над приборной панелью. У каждого водителя она своя. Здесь не было ожерелья из нанизанных пахучих бархоток, но бортик лобового стекла занимала шиваитская атрибутика, рядом с которой стояла в рост голубоглазая кукла в сиреневом платье чуть ниже колена. Рулил автобусом мощный водитель с монголоидным лицом, в неброской клетчатой размахайке. Длинный шарф, перекинутый через плечо, периодически спадал с плеча, но он упорно закидывал его обратно. На этом автобусе я совершала круг почёта мимо приютившего меня дома в Доби.
Наггар

Вскоре стало ясно, что автобус проследует до Манали, и мне придётся высаживаться в Патликуле. Перекрёсток, залитый щедрыми лучами солнца, был оживлён - здесь продавали фрукты и другую прочую утварь. У прилавка заметила группу женщин в шерстяных "сарафанах" в сочно-расцвеченную клетку, такую характерную для этой местности. По улицам растекались ручьи талого снега и было сыро.
В заветную местность с музеем Рерихов из-за завалов курсировали только маршрутки. Одна из них с молодыми индийцами, запрашивала с меня в десять раз дороже, чем обычно. Задумав идти своим ходом, я двинулась было в том направлении пешком, но сплошная вода, заливавшая дороги, промочила мне ноги. Голосуя, остановила машину, и села на какое-то единственное и неудобное место, но важнее было добраться, чем думать о комфорте передвижения.
Проехав мост через речку Беас, главную реку этой долины, преодолевали подъём, на котором посторонились разгребавшие завал индийцы, среди которых были и женщины, орудовавшие кирками и лопатами. Дорога шла всё время в гору и после очередного виража машина остановилась, всех высаживая - мы прибыли в Наггар. Я заплатила столько же, сколько местные жители - около двух долларов. Солнце и здесь растопило снежное покрывало, и по всем дорожкам бежали весёлые, журчащие ручьи. Шестнадцатое февраля 2005 года напоминало весну.


По дороге к музею Рерихов.	Вход на комплекс ИМРТ и носильщики газовых баллон.

При вопросе, где находится музей, вскидывали вверх руку, показывая направление. Среди высоких деревьев и притулившихся на склоне домов трудно было уловить пока ещё незнакомые мне приметы, но уверенность, что это именно там, придавала силы. Можно было упростить подъём в горы и подъехать на моторикше, что несомненно облегчило бы горную дорогу к музею Рерихов, но я, не предполагая высоты и сложности подступов к музею в такую погоду, двинулась пешком, о чём жалела, не пройдя и трети пути. Обувь моя вымокла насквозь, и внутри хлюпало. Похоже, под рюкзаком моя фигура сгибалась так же, как у носильщиков баллона с газом, что двигались вереницей вверх. Они ушли дальше, под арочную вывеску над дорогой, на которой значилось: "Корпорация семьи Рерихов". Свернув к воротам музея, я с радостным облегчением вглядывалась по-весеннему лёгкий дом со стеклянной верандой за палисадником. Вскоре ко мне вышел кассир с вопросом, что меня здесь интересует.
Купив билет, с облегчением пристроила рюкзак в уличной камере хранения, что находился здесь же, у ворот, и достала сухую обувь - те самые сабо, что купила в Чандигархе, переобулась, и направилась к музею. На двери правой половины дома был прикреплён белый лист с объявлением "Здесь Офис. Просим не беспокоить". Внутри светился голубой экран монитора, по всей вероятности, компьютера.
Вход был со стороны крутого склона. Выглянувшее солнце осветило дорожку к белой крашеной двери. Повесив носки на низкую изгородь, я толкнула дверь. Звякнул колокольчик, впуская в небольшое и опрятное помещение. По мановению приветливой служительницы полилась чудесная музыка, переключая на восприятие творений художника. В тихом созерцании картин мне было покойно в семействе Рерихов с их другом Неру в гостях. Серьёзный и глубокий взгляд с портретов, передающих высокий человеческий дух, настраивал на проникновенный лад. Располагающая атмосфера комнат светилась дружелюбием. Чистота и порядок не отчуждали, наоборот, всё дышало безмолвным радушием к редким гостям, взобравшимся к ним на такие высоты.
Посетителей, кроме меня, не было, и мы вместе со смотрительницей, индианкой средних лет, вышли на освещённую щедрым солнцем площадку. Со склона беспорядочно сбегали вниз дома и разные строения к автостанции, откуда я пыталась разглядеть этот двухэтажный дом за высокими елями. Ветки располагались высоко, и белый дом с ажурными перилами второго этажа хорошо освещался горизонтальными лучами солнца. Дорожка продолжалась убегавшей вниз лестницей с перилами.
Попрощавшись и зачем-то забрав вещи из камеры хранения, направилась во вторую часть музея, что находилась, как мне сказали, через дорогу. Приехавший джип, из которого выгружались приехавшие индийцы, загораживал дорогу. Не заметив за ними указатель к лестнице, начинавшийся почти сразу за каменной кладкой обочины с противоположной стороны, терявшейся среди выпавшего снега, побрела дальше вглубь, куда удалились носильщики сжатого газа.


Вид со стороны дома Рерихов на долину Куллу.	Вид с горы по дороге к музею Рерихов.

С удовольствием обозревала снежные просторы гор сквозь поросшие деревья, представляя, что здесь могли гулять и Елена Ивановна с Николаем Константиновичем, и их великолепные сыновья и достойные продолжатели дела - Юрий и Святослав. Удивительная семья, с удивительным духом. Каждый внёс свою, неповторимую лепту, оставившую след в истории человечества. И даже если стихи Николая Рериха для многих его современников были непонятны, вовсе не значит, что они плохи или были не приняты. Творчество этой семьи настолько многогранно как в искусстве, так и в науке, что оно было, есть и будет тем светом, что зовёт и светит всем, кто желает выпутаться из дебрей собственной жизни.
В задумчивых блужданиях, увязая в снегу, поднялась к задремавшим домам среди сугробов. Вышедшая на окрик человеческая душа молвила мне, где продолжение музея. Преодолевая лестничный пролёт, обнаружила площадку с выставленными рядами интригующих древних плит с овальным верхом.


Дом-музей Рерихов в Наггаре.	Выставка каменных плит по дороге на территории музея Урусвати.


Вид с горы, где расположен дом Рерихов.	Вид с горы, где расположен дом Рерихов.

Взобравшись на ещё большую высоту, где находился институт "Урусвати", увидела деревянное строение и группу из мужчин и женщин, видимо, работников музея, гревшихся у костерка, разведённого непосредственно у входа. Они пригласили меня погреться. Я вежливо поблагодарила их и снова, достав сменную обувь, переобулась в свои открытые сабо. У них округлились глаза при виде летней обуви, но я заверила, что так гораздо теплее, чем в промокшей и хлюпающей обуви.
В комнатах отсутствовал свет (оказывается, повредился кабель электричества), и осмотр проходил в таинственном полумраке. С затаённым дыханием и волнующими шагами обходила я комнаты, всматриваясь в экспонаты, что были не только свидетелями, но и участниками многих событий и многих сторон жизни этого семейства. С большим уважением я рассматривала атрибутику, свидетельствующей и о физической закалке мужчин, поддерживавшей их выносливость и опровергающей обиходное невысокое мнение о настоящей интеллигенции. Не говоря о тех испытаниях, что выпали на их долю в их первой гималайской экспедиции, которую всеми силами пытались сорвать англичане через подставного "друга" их семьи. Попутно посмотрела также выставленные картины современных художников, разместившейся здесь галереи.


Экспонаты музея народного творчества Урусвати	Экспонаты музея народного творчества Урусвати

Заменив отсыревшую газету, впитавшую влагу из моих кроссовок, постелила стельки из сухой газеты и направилась вниз к автостанции. По дороге встретила смотрительницу музея Рерихов, возвращавшуюся с работы домой. Часть пути мы с ней прошли вместе, обсуждая вопросы женской участи, пока не разошлись наши пути.
Продавец сладостями владел английским и помог мне сориентировать в выборе еды. Индусы везде гостеприимны и, даже если повар или продавец не знает английский, обязательно сыщут англоязычного человека и помогут объясниться.
Здесь предусмотрительно курсируют коммерческие микроавтобусы, а владельцы их изощряются во внутреннем убранстве машин. Спускаясь на одной из них, устланном коврами, я запечатлела восхитительный закат над низиной речки Беас. Этот удивительный день, подаривший мне столько впечатлений, запомнится мне надолго.


Закат в Наггаре. Вид на мост через речку Беас.	Это я в Чардигархе.

Пообщаться с Фархай Лэя можно на форуме в теме
"Путь к местам Рерихов - путевые заметки Фархай Лэя"